загрузка...

Кому на РУСИ жить хорошо

Читать онлайн книгу Кому на Руси жить хорошо

В каком году – рассчитывай,

В какой земле – угадывай,

На столбовой дороженьке

Сошлись семь мужиков:

Семь временнообязанных,

Подтянутой губернии,

Уезда Терпигорева,

Пустопорожней волости,

Из смежных деревень:

Заплатова, Дырявина,

Разутова, Знобишина,

Горелова, Неелова —

Неурожайка тож,

Сошлися – и заспорили:

Кому живется весело,

Вольготно на Руси?

Роман сказал: помещику,

Демьян сказал: чиновнику,

Лука сказал: попу.

Купчине толстопузому! —

Сказали братья Губины,

Иван и Митродор.

Старик Пахом потужился

И молвил, в землю глядючи:

Вельможному боярину,

Министру государеву.

А Пров сказал: царю…

Мужик что бык: втемяшится

В башку какая блажь —

Колом ее оттудова

Не выбьешь: упираются,

Всяк на своем стоит!

Такой ли спор затеяли,

Что думают прохожие —

Знать, клад нашли ребятушки

И делят меж собой…

По делу всяк по своему

До полдня вышел из дому:

Тот путь держал до кузницы,

Тот шел в село Иваньково

Позвать отца Прокофия

Ребенка окрестить.

Пахом соты медовые

Нес на базар в Великое,

А два братана Губины

Так просто с недоуздочком

Ловить коня упрямого

В свое же стадо шли.

Давно пора бы каждому

Вернуть своей дорогою —

Они рядком идут!

Идут, как будто гонятся

За ними волки серые,

Что дале – то скорей.

Идут – перекоряются!

Кричат – не образумятся!

А времечко не ждет.

За спором не заметили,

Как село солнце красное,

Как вечер наступил.

Наверно б ночку целую

Так шли – куда не ведая,

Когда б им баба встречная,

Корявая Дурандиха,

Не крикнула: «Почтенные!

Куда вы на ночь глядючи

Надумали идти?..»

Спросила, засмеялася,

Хлестнула, ведьма, мерина

И укатила вскачь…

«Куда?..» – переглянулися

Тут наши мужики,

Стоят, молчат, потупились…

Уж ночь давно сошла,

Зажглися звезды частые

В высоких небесах,

Всплыл месяц, тени черные

Дорогу перерезали

Ретивым ходокам.

Ой тени! тени черные!

Кого вы не нагоните?

Кого не перегоните?

Вас только, тени черные,

Нельзя поймать – обнять!

На лес, на путь-дороженьку

Глядел, молчал Пахом,

Глядел – умом раскидывал

И молвил наконец:

«Ну! леший шутку славную

Над нами подшутил!

Никак ведь мы без малого

Верст тридцать отошли!

Домой теперь ворочаться —

Устали – не дойдем,

Присядем, – делать нечего.

До солнца отдохнем!..»

Свалив беду на лешего,

Под лесом при дороженьке

Уселись мужики.

Зажгли костер, сложилися,

За водкой двое сбегали,

А прочие покудова

Стаканчик изготовили,

Бересты понадрав.

Приспела скоро водочка.

Приспела и закусочка —

Пируют мужички!

Косушки

по три выпили,

Поели – и заспорили

Опять: кому жить весело,

Вольготно на Руси?

Роман кричит: помещику,

Демьян кричит: чиновнику,

Лука кричит: попу;

Купчине толстопузому, —

Кричат братаны Губины,

Иван и Митродор;

Пахом кричит: светлейшему

Вельможному боярину,

Министру государеву,

А Пров кричит: царю!

Забрало пуще прежнего

Задорных мужиков,

Ругательски ругаются,

Немудрено, что вцепятся

Друг другу в волоса…

Гляди – уж и вцепилися!

Роман тузит Пахомушку,

    Свалив беду на лешего,

Под лесом при дороженьке

Уселись мужики.

Зажгли костер, сложилися

За водкой двое сбегали,

А прочие покудова

Стаканчик изготовили

Бересты понадрав.

Приспела скоро водочка,

Приспела и закусочка -

Пируют мужички!

Косушки по три выпили,

Поели - и заспорили

Опять: кому жить весело,

Вольготно на Руси?

Роман кричит: помещику,

Демьян кричит: чиновнику,

Лука кричит: попу;

Купчине толстопузому,-

Кричат братаны Губины,

Иван и Митродор;

Пахом кричит: светлейшему

Вельможному боярину,

А Пров кричит: царю!

    Забрало пуще прежнего

Задорных мужиков,

Ругательски ругаются,

Не мудрено, что вцепятся

Друг другу в волоса...

    Гляди - уж и вцепилися!

Роман тузит Пахомушку,

Демьян тузит Луку.

А два братана Губины

Утюжат Прова дюжего,-

И всяк свое кричит!

    Проснулось эхо гулкое,

Пошло гулять-погуливать,

Пошло кричать-покрикивать,

Как будто подзадоривать

Упрямых мужиков.

Царю!- направо слышится,

Налево отзывается:

Попу! Попу! Попу!

Весь лес переполошился,

С летающими птицами,

Зверями быстроногими

И гадами ползущими,-

И стон, и рев, и гул!

    Всех прежде зайка серенький

Из кустика соседнего

Вдруг выскочил, как встрепанный,

И наутек пошел!

За ним галчата малые

Вверху березы подняли

Противный, резкий писк.

А тут еще у пеночки

С испугу птенчик крохотный

Из гнездышка упал;

Щебечет, плачет пеночка

Где птенчик?- не найдет!

Потом кукушка старая

Проснулась и надумала

Кому-то куковать;

Раз десять принималася,

Да всякий раз сбивалася

И начинала вновь...

Кукуй, кукуй, кукушечка!

Заколосится хлеб,

Подавишься ты колосом -

Не будешь куковать!

Слетелися семь филинов,

Любуются побоищем

С семи больших дерев,

Хохочут, полуночники!

А их глазищи желтые

Горят, как воску ярого

Четырнадцать свечей!

И ворон, птица умная

Приспел, сидит на дереве

У самого костра,

Сидит да черту молится,

Чтоб до смерти ухлопали

Которого-нибудь!

Корова с колокольчиком,

Что с вечера отбилася

От стада, чуть послышала

Людские голоса -

Пришла к костру, уставила

Глаза на мужиков,

Шальных речей послушала

И начала, сердечная,

Мычать, мычать, мычать!

    Мычит корова глупая,

Пищат галчата малые,

Кричат ребята буйные,

А эхо вторит всем.

Ему одна заботушка -

Честных людей поддразнивать,

Пугать ребят и баб!

Никто его не видывал,

А слышать всякий слыхивал,

Без тела - а живет оно,

Без языка - кричит!

    Сова - замоскворецкая

Княгиня - тут же мычется,

Летает над крестьянами,

Шарахаясь то о землю,

То о кусты крылом...

    Сама лисица хитрая,

По любопытству бабьему,

Подкралась к мужикам,

Послушала, послушала

И прочь пошла, подумавши:

"И черт их не поймет!"

И вправду: сами спорщики

Едва ли знали, помнили -

О чем они шумят...

    Намяв бока порядочно

Друг другу, образумились

Крестьяне наконец,

Из лужицы напилися,

Умылись, освежилися,

Сон начал их кренить...

    Тем часом птенчик крохотный,

Помалу, по полсаженки,

Низком перелетаючи,

К костру подобрался.

Поймал его Пахомушка,

Поднес к огню, разглядывал

И молвил: "Пташка малая,

А ноготок востер!

Дыхну - с ладони скатишься,

Чихну - в огонь укатишься,

Щелкну - мертва покатишься,

А всё ж ты, пташка малая,

Сильнее мужика!

Окрепнут скоро крылышки,

Тю-тю! куда ни вздумаешь,

Туда и полетишь!

Ой ты, пичуга малая!

Отдай свои нам крылышки,

Всё царство облетим,

Посмотрим, поразведаем,

Попросим - и дознаемся:

Кому живется счастливо,

Вольготно на Руси?"

    "Не надо бы и крылышек,

Кабы нам только хлебушка

По полупуду в день,-

И так бы мы Русь-матушку

Ногами перемеряли!"-

Сказал угрюмый Пров.

    "Да по ведру бы водочки",-

Прибавили охочие

До водки братья Губины,

Иван и Митродор.

    "Да утром бы огурчиков

Соленых по десяточку",-

Шутили мужики.

А тут еще у пеночки
С испугу птенчик крохотный
Из гнездышка упал.

Когда драка окончилась, мужики обращают внимание на этого птенчика и ловят его. Пташке легче, чем мужику, – так говорит Пахом. Были бы у него крылья, и он бы облетел всю Русь, чтобы дознаться, кому лучше всего на ней живется. «Не надо бы и крылышек», – добавляют остальные, им бы только хлебушка да «по ведру бы водочки», а еще огурчиков, кваску и чайку. Тогда бы они всю «Русь-матушку ногами перемеряли».

Пока мужики толкуют подобным образом, к ним подлетает пеночка, и просит отпустить ее птенчика на волю. За него она даст царский выкуп: все, желаемое мужиками.

Мужики соглашаются, и пеночка указывает им место в лесу, где закопана коробочка со скатертью-самобранкою. Затем она зачаровывает на них одежду, чтобы та не сносилась, чтобы лапотки не разбились, портянки не прели, а на теле не плодилась вошь, и улетает «с своим родимым птенчиком». На прощание пеночка предупреждает мужиком: еды от скатерти-самобранки они могут спрашивать, сколько угодно, но вот больше ведра водки в день просить нельзя:

И раз и два – исполнится
По вашему желанию,
А в третий быть беде!

Крестьяне спешат в лес, где действительно находят скатерть-самобранку. Обрадованные, они устраивают пир и дают зарок: не возвращаться домой, пока доподлинно не узнают, «кому живется счастливо, вольготно на Руси?».

Так начинается их путешествие.

Глава 1. Поп

Далеко тянется широкая дорожка, обставленная березами. На ней мужикам попадаются в основном «люди малые» – крестьяне, мастеровые, нищие, солдаты.

Священник надолго задумывается, а затем отвечает, что, поскольку роптать на Бога грех, он просто опишет мужикам свою жизнь, а они уже сами смекнут, хороша ли она.

Счастье, по мнению попа, заключается в трех вещах: «покой, богатство, честь». Никакого покоя священнику неведомо: его сан достается ему тяжелым трудом, а затем начинается не менее тяжелое служение, плач сирот, крики вдов и стоны умирающих мало способствуют душевному покою.

1. КОМУ НА РУСИ ЖИТЬ ХОРОШО

    Глава 2. СЕЛЬСКАЯ ЯРМОНКА

Глава 2. СЕЛЬСКАЯ ЯРМОНКА

Не видеться ни с женами,

Ни с малыми ребятами,

Ни с стариками старыми,

Покуда спору нашему

Решенья не найдем,

Покуда не доведаем

Как ни на есть – доподлинно:

Кому жить любо-весело,

Вольготно на Руси?

Скажи ж ты нам по-божески:

Сладка ли жизнь поповская?

Ты как – вольготно, счастливо

Живешь, честной отец?..»

Потупился, задумался,

В тележке сидя, поп

И молвил: – Православные!

Роптать на Бога грех,

Несу мой крест с терпением,

Живу… а как? Послушайте!

Скажу вам правду-истину,

А вы крестьянским разумом

Смекайте! —

«Начинай!»

– В чем счастие, по вашему?

Не так ли, други милые?

Они сказали: «Так»…

– Теперь посмотрим, братия,

Каков попу

Начать, признаться, надо бы

Почти с рожденья самого,

Как достается грамота

поповскому сынку,

Какой ценой поповичем

Священство

покупается,

Да лучше помолчим!

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Дороги наши трудные.

Приход

у нас большой.

Болящий, умирающий,

Рождающийся в мир

Не избирают времени:

В жнитво и в сенокос,

В глухую ночь осеннюю,

Зимой, в морозы лютые,

И в половодье вешнее —

Иди куда зовут!

Идешь безотговорочно.

И пусть бы только косточки

Ломалися одни, —

Нет! всякий раз намается,

Переболит душа.

Не верьте, православные,

Привычке есть предел:

Нет сердца, выносящего

Без некоего трепета

Предсмертное хрипение,

Надгробное рыдание,

Сиротскую печаль!

Аминь!.. Теперь подумайте.

Каков попу покой?..

Крестьяне мало думали,

Дав отдохнуть священнику,

Они с поклоном молвили:

«Что скажешь нам еще?»

– Теперь посмотрим, братия,

Каков попу

Задача щекотливая,

Не прогневить бы вас…

Скажите, православные,

Кого вы называете

Породой жеребячьею?

Чур! отвечать на спрос!

Крестьяне позамялися.

Молчат – и поп молчит…

– С кем встречи вы боитеся,

Идя путем-дорогою?

Чур! отвечать на спрос!

Кряхтят, переминаются,

Молчат!

– О ком слагаете

Вы сказки балагурные,

И песни непристойные,

И всякую хулу?..

Мать-попадью степенную,

Попову дочь безвинную,

Семинариста всякого —

Как чествуете вы?

Кому вдогон, как мерину,

Кричите: го-го-го?..

Потупились ребятушки,

Молчат – и поп молчит…

Крестьяне думу думали,

А поп широкой шляпою

В лицо себе помахивал

Да на небо глядел.

Весной, что внуки малые,

С румяным солнцем-дедушкой

Играют облака:

Вот правая сторонушка

Одной сплошною тучею

Покрылась – затуманилась,

Стемнела и заплакала:

Рядами нити серые

Повисли до земли.

А ближе, над крестьянами,

Из небольших, разорванных,

Веселых облачков

Смеется солнце красное,

Как девка из снопов.

Но туча передвинулась,

Поп шляпой накрывается —

Быть сильному дождю.

А правая сторонушка

Уже светла и радостна,

Там дождь перестает.

Не дождь, там чудо божие:

Там с золотыми нитками

Развешаны мотки…

«Не сами… по родителям

Мы так-то…» – братья Губины

Сказали наконец.

И прочие поддакнули:

«Не сами, по родителям!»

А поп сказал: – Аминь!

Простите, православные!

Не в осужденье ближнего,

    Крестьяне позамялися,

Молчат - и поп молчит...

    "С кем встречи вы боитеся,

Идя путем-дорогою?

Чур! отвечать на спрос!"

    Крехтят, переминаются,

Молчат! "О ком слагаете

Вы сказки балагурные,

И песни непристойные,

И всякую хулу?..

    Мать-попадью степенную,

Попову дочь безвинную,

Семинариста всякого -

Как чествуете вы?

Кому вдогон, как мерину,

Кричите: го-го-го?.."

    Потупились ребятушки,

Молчат - и поп молчит...

    Крестьяне думу думали,

А поп широкой шляпою

В лицо себе помахивал

Да на небо глядел.

Весной, что внуки малые,

С румяным солнцем-дедушкой

Играют облака:

Вот правая сторонушка

Одной сплошною тучею

Покрылась - затуманилась,

Стемнела и заплакала:

Рядами нити серые

Повисли до земли.

А ближе, над крестьянами,

Из небольших, разорванных,

Веселых облачков

Смеется солнце красное,

Как девка из снопов.

Но туча передвинулась,

Под шляпой накрывается,

Быть сильному дождю.

А правая сторонушка

Уже светла и радостна,

Там дождь перестает.

Не дождь, там чудо божие:

Там с золотыми нитками

Развешаны мотки...

    "Не сами... по родителям

Мы так-то..."- братья Губины

Сказали наконец.

И прочие поддакнули:

"Не сами, по родителям!"

А поп сказал: "Аминь!

Простите, православные!

Не в осужденье ближнего,

А по желанью вашему

Я правду вам сказал.

Таков почет священнику

В крестьянстве. А помещики..."

    "Ты мимо их, помещиков!

Известны нам они!"

    "Теперь посмотрим, братия,

Откудова богачество

Поповское идет? ..

Во время недалекое

Империя российская

Дворянскими усадьбами

Была полным-полна.

И жили там помещики,

Владельцы именитые,

Каких теперь уж нет!

Плодилися и множились

И нам давали жить.

Что свадеб там игралося,

Что деток нарождалося

На даровых хлебах!

Хоть часто крутонравные,

Однако доброхотные

То были господа,

Прихода не чуждалися:

У нас они венчалися,

У нас крестили детушек,

К нам приходили каяться,

Мы отпевали их.

А если и случалося,

Что жил помещик в городе,

Так умирать наверное

В деревню приезжал.

Коли умрет нечаянно,

И тут накажет накрепко

В приходе схоронить.

Глядишь, ко храму сельскому

На колеснице траурной

В шесть лошадей наследники

Покойника везут -

Попу поправка добрая,

Мирянам праздник праздником...

А ныне уж не то!

Как племя иудейское,

Рассеялись помещики

По дальней чужеземщине

И по Руси родной.

Теперь уж не до гордости

Лежать в родном владении

Рядком с отцами, с дедами,

Да и владенья многие

Барышникам пошли.

Ой холеные косточки

Российские, дворянские!

Где вы не позакопаны?

В какой земле вас нет?

    Потом, статья... раскольники...

Не грешен , не живился я

С раскольников ничем.

По счастью, нужды не было:

В моем приходе числится

Живущих в православии

Две трети прихожан.

А есть такие волости,

Где сплошь почти раскольники,

Так тут как быть попу?

    Всё в мире переменчиво,

Прейдет и самый мир...

Законы прежде строгие

К раскольникам, смягчилися,

А с ними и поповскому

Доходу мат пришел.

Перевелись помещики,

В усадьбах не живут они

И умирать на старости

Уже не едут к нам.

Богатые помещицы,

Старушки богомольные,

Которые повымерли,

Которые пристроились

Вблизи монастырей.

Никто теперь подрясника

Попу не подарит!

Никто не вышьет воздухов...

Живи с одних крестьян.,

Сбирай мирские гривенки;

Да пироги по праздникам,

Да яйца о святой.

Крестьянин сам нуждается,

И рад бы дал, да нечего...

    А то еще не всякому

И мил крестьянский грош.

Угоды наши скудные,

Пески, болота, мхи,

Скотинка ходит впроголодь,

Родится хлеб сам-друг,

А если и раздобрится

Сыра земля-кормилица,

Так новая беда:

Деваться с хлебом некуда!

Припрет нужда, продашь его

За сущую безделицу,

А там - неурожай!

Тогда плати втридорога,

Скотинку продавай.

Молитесь, православные!

Грозит беда великая

И в нынешнем году:

Зима стояла лютая,

Весна стоит дождливая,

Давно бы сеять надобно,

А на полях - вода!

Умилосердись, господи!

Пошли крутую радугу

На наши небеса!

(Сняв шляпу, пастырь крестится,

И слушатели тож.)

    Деревни наши бедные,

А в них крестьяне хворые

Да женщины печальницы,

Кормилицы, поилицы,

Рабыни, богомолицы

И труженицы вечные,

Господь прибавь им сил!

С таких трудов копейками

Живиться тяжело!

Случается, к недужному

Придешь: не умирающий,

Страшна семья крестьянская

В тот час, как ей приходится

Кормильца потерять!

Напутствуешь усопшего

И поддержать в оставшихся

По мере сил стараешься

Дух бодр! А тут к тебе

Старуха, мать покойника,

Глядь, тянется с костлявою,

Мозолистой рукой.

Душа переворотится,

Как звякнут в этой рученьке

Два медных пятака!

Конечно, дело чистое -

За требу воздаяние,

Не брать - так нечем жить,

Да слово утешения

Замрет на языке,

И словно как обиженный

Уйдешь домой... Аминь..."

Рассказ прерывается криками: поймали вора и секут. Вором оказывается тот самый лакей с «благородной болезнью», и после порки он улепетывает так, будто полностью забыл про свою болезнь.
Священник тем временем прощается, обещая закончить повествование истории при следующей встрече.

Глава 5. Помещик

На своем дальнейшем пути мужики встречают помещика Гаврилу Афанасьича Оболта-Оболдуева. Помещик сначала пугается, заподозрив в них разбойников, но, разобравшись, в чем дело, смеется и начинает рассказывать свою историю.

Дальше Оболт-Оболдуев печалится о прежнем, привольном житье барина, когда все вокруг принадлежало ему, крестьяне преклонялись, он один был судьей и владыкой.

Закон – мое желание!
Кулак – моя полиция!

Однако не все строгости, помещик признается, что он больше «ласкою привлекал сердца»! Все дворовые его любили, дарили подарки, а он был им как отец родной. Но все переменилось: отобрали у помещика крестьян и землю. Из лесов доносится стук топора, все разоряют, взамен усадьб плодятся питейные дома, ведь теперь грамота и вовсе никому не нужна. А помещикам кричат:

Проснись, помещик заспанный!
Вставай! – учись! трудись!..

Но как же трудиться помещику, с малолетства привычному совершенно к другому? Они ничему не обучался, и «думал век так жить», а вышло по-иному.
Помещик зарыдал, вместе с ним чуть не заплакали добродушные крестьяне, подумав:

Порвалась цепь великая,
Порвалась – расскочилася:
Одним концом по барину,
Другим по мужику!..

Часть 2

ПРО ХОЛОПА ПРИМЕРНОГО - ЯКОВА ВЕРНОГО

    2. СТРАННИКИ И БОГОМОЛЬЦЫ

2. СТРАННИКИ И БОГОМОЛЬЦЫ

Рядиться в ситцы красные, —

Леса не подымаются,

А хлеба хоть не сей!»

– Да чем же ситцы красные

Тут провинились, матушка?

Ума не приложу! —

«А ситцы те французские

Собачьей кровью крашены!

Ну… поняла теперь?..»

По конной

потолкалися,

По взгорью, где навалены

Косули

, грабли, бороны,

Багры, станки тележные

,

Ободья, топоры.

Там шла торговля бойкая,

С божбою, с прибаутками,

С здоровым, громким хохотом.

И как не хохотать?

Мужик какой-то крохотный

Ходил, ободья пробовал:

Погнул один – не нравится,

Погнул другой, потужился.

А обод как распрямится —

Щелк по лбу мужика!

Мужик ревет над ободом,

«Вязовою дубиною»

Ругает драчуна.

Другой приехал с разною

Поделкой деревянною —

И вывалил весь воз!

Пьяненек! Ось сломалася,

А стал ее уделывать —

Топор сломал! Раздумался

Мужик над топором,

Бранит его, корит его,

Как будто дело делает:

«Подлец ты, не топор!

Пустую службу, плевую

И ту не сослужил.

Всю жизнь свою ты кланялся,

А ласков не бывал!»

Пошли по лавкам странники:

Любуются платочками,

Ивановскими ситцами,

Шлеями

, новой обувью,

Издельем кимряков

.

У той сапожной лавочки

Опять смеются странники:

Тут башмачки козловые

Дед внучке торговал,

Пять раз про цену спрашивал,

Вертел в руках, оглядывал:

Товар первейший сорт!

«Ну, дядя! два двугривенных

Плати, не то проваливай!» —

Сказал ему купец.

– А ты постой! – Любуется

Старик ботинкой крохотной,

Такую держит речь:

– Мне зять – плевать, и дочь смолчит,

Жена – плевать, пускай ворчит!

А внучку жаль! Повесилась

На шею, егоза:

«Купи гостинчик, дедушка.

Купи!» – Головкой шелковой

Лицо щекочет, ластится,

Целует старика.

Постой, ползунья босая!

Постой, юла! Козловые

Ботиночки куплю…

Расхвастался Вавилушка,

И старому и малому

Подарков насулил,

А пропился до грошика!

Как я глаза бесстыжие

Домашним покажу?..

Мне зять – плевать, и дочь смолчит,

Жена – плевать, пускай ворчит!

А внучку жаль!.. – Пошел опять

Про внучку! Убивается!..

Народ собрался, слушает,

Не смеючись, жалеючи;

Случись, работой, хлебушком

Ему бы помогли,

А вынуть два двугривенных —

Так сам ни с чем останешься.

Да был тут человек,

Павлуша Веретенников

(Какого роду, звания,

Не знали мужики,

Однако звали «барином».

Горазд он был балясничать,

Носил рубаху красную,

Поддевочку суконную,

Смазные сапоги;

Пел складно песни русские

И слушать их любил.

Его видали многие

На постоялых двориках,

В харчевнях, в кабаках.)

Так он Вавилу выручил —

Купил ему ботиночки.

Вавило их схватил

И был таков! – На радости

Спасибо даже барину

Забыл сказать старик,

Зато крестьяне прочие

Так были разутешены,

Так рады, словно каждого

Он подарил рублем!

Была тут также лавочка

С картинами и книгами,

Офени

запасалися

Своим товаром в ней.

«А генералов надобно?» —

Спросил их купчик-выжига.

«И генералов дай!

Да только ты по совести,

Чтоб были настоящие —

Потолще, погрозней».

«Чудные! как вы смотрите! —

Сказал купец с усмешкою, —

    По всей по той дороженьке

И по окольным тропочкам,

Докуда глаз хватал,

Ползли, лежали, ехали,

Барахталися пьяные

И стоном стон стоял!

    Скрыпят телеги грузные,

И, как телячьи головы,

Качаются, мотаются

Победные головушки

Уснувших мужиков!

    Народ идет - и падает,

Как будто из-за валиков

Картечью неприятели

Палят по мужикам!

    Ночь тихая спускается,

Уж вышла в небо темное

Луна, уж пишет грамоту

Господь червонным золотом

По синему по бархату,

Ту грамоту мудреную,

Которой ни разумникам,

Ни глупым не прочесть.

    Дорога стоголосая

Гудит! Что море синее,

Смолкает, подымается

Народная молва.

    "А мы полтинник писарю:

Прошенье изготовили

К начальнику губернии..."

    "Эй! С возу куль упал!"

    "Куда же ты, Оленушка?

Постой! Еще дам пряничка,

Ты, как блоха проворная,

Наелась - и упрыгнула,

Погладить не далась!"

    "Добра ты, царска грамота,

Да не при нас ты писана..."

    "Посторонись, народ!"

(Акцизные чиновники

С бубенчиками, с бляхами

С базара пронеслись.)

    "А я к тому теперича:

И веник дрянь, Иван Ильич,

А погуляет по полу,

Куда как напылит!"

    "Избави бог, Парашенька,

Ты в Питер не ходи!

Наверх