загрузка...

А тут есть психолог

Психолог в храме - Православный журнал "Фома"

Зачем он нужен, если есть священник?

Православным людям нередко свойственно настороженное отношение к психологии: не душевредное ли это дело? Но этот стереотип ломается самой жизнью. Оказывается, психологи могут быть и православными, и, более того, они могут работать в связке со священниками, каждый со своей стороны помогая людям решать не только душевные, но и отчасти духовные проблемы.
Как же это происходит? Мы беседуем с руководителем православного Центра кризисной психологии при храме Воскресения Христова на Семеновской в Москве Михаилом Хасьминским.

Из милиционеров — в психологи

Хасьминский2— Вы раньше работали в милиции, потом стали психологом. Нетипичный сюжет, прямо скажем.

— Да, в целом нетипичный. Когда я работал в органах правопорядка, у меня уже было второе, психологическое, образование, полученное как дополнительное, когда я учился в Академии МВД, в начале 1990-х годов. Надо сказать, что уровень преподавания там был очень серьезный, причем, что важно, нас нацеливали на практическую работу с людьми, особенно с людьми, оказавшимися в тяжелой жизненной ситуации и в первую очередь с жертвами криминальных  преступлений. То есть у меня было два высших образования: одно юридическое, другое психологическое. И когда впоследствии я работал на разных оперативных должностях, то полученные психологические знания использовал ситуативно, они у меня оставались как бы на заднем фоне.

— Как же так получилось, что Вы вдруг стали православным психологом?

— Знаете, меня самого удивляет эта траектория: из милиционеров — в психологи. Ведь у меня никакого особого интереса к психологии тогда не было! Трудно  поверить, что можно однажды поехать в Троице-Сергиеву Лавру и вернуться другим человеком, с совершенно другими мыслями, мировоззрением, желаниями.

— Почему трудно?

— Потому что, глядя со стороны, по-моему,  тяжело в это поверить. Вообще, мне очень трудно про это говорить, это ведь было настоящее чудо. В самых общих чертах: однажды совершенно случайно я съездил в Троице-Сергиеву Лавру и приложился к мощам преподобного Сергия Радонежского. И вдруг прямо по дороге обратно в Москву понял, что нахожусь не на своем месте. Внезапно возник­ло ясное желание помогать больным раком. В это время, кстати, и у моей мамы был рак в последней стадии, который после той поездки неожиданно перешел в стойкую ремиссию, удивив врачей. Иду, увольняюсь — и устраиваюсь работать психологом в Российский онкологический научный центр им. Блохина Академии медицинских наук и волонтером в Первый хоспис для детей с онкозаболеваниями.

Пришла записка с
вопросом, в чем заключается профессиональная деформацию
психолога
. Одним из выраженных симптомов профессиональной
деформации психологов является та жесткая закономерность, что
психологи имеют очень мощную, статистически значимую тенденцию
вступать в брак друг с другом, с себе подобным. Это связано с
тем, что в обычной семейной жизни непсихологу психолога вынести
довольно трудно.

Б.: Просто психолог идет по линии наименьшего
сопротивления, как ему поначалу кажется.

Л.: Я начинал говорить про общие вещи,
независимые от того, чем конкретно занимается психолог, а Сергей
Леонидович перешел на вещи дифференциальные. Я абсолютно согласен
с мнением многих людей, что психологическое образование является
условием необходимым, но отнюдь не достаточным для успешной
практической работы. Практическая работа тоже может быть разной.
Когда я начинаю говорить студентам о психологии личности, я
говорю, что можно говорить о психологии личности, а можно
говорить о личности, есть два разных дискурса, если
воспользоваться модным нынче словом. В одной логике я могу
рассказывать про то, как строится область психологических
исследований личности, и в совсем иной логике - рассказывать о
том, как устроена личность. Здесь парадокс вот в чем:
фундаментальные знания - это то, что позволяет создать единый
общий контекст для разных областей практики. Любая практика, в
общем-то, самодостаточна, она не нуждается в других областях
практики и в теории как таковой. Она существует сама по себе для
решения узких чисто практических задач в своем поле.
Фундаментальные знания представляют некий общий контекст, который
позволяет говорить о том, что разные области практики имеют
что-то общее, они решают общие задачи, они как-то друг с другом
связаны, хотя бы такие вещи, как скажем, психокоррекция с одной
стороны и психопрофилактика с другой стороны. Практика на
практику выходит только через фундаментальные знания.
Поэтому, с другой стороны, практическое образование нельзя
обеспечить в стенах вуза. Давно поняли, что реально нельзя
научить методам такой-то и такой-то работы в рамках общего
высшего психологического образования именно по той причине, что
высшее образование дает что-то общее, инвариантное. При этом по
определению в вузе невозможно учесть конкретную специфику
практической области, вуз не может приготовить к работе ни в
одной сфере практики, но он может задать некую общую основу,
которая позволит входить в любую нужную область практики,
получать специфическое обучение именно в этой области. В 60-е
годы Абрахам
Маслоу обратил внимание на то, что происходит с высшим
образованием. Знания так быстро устаревают, что то, чему учат
студентов, после выпуска им оказывается уже не нужно, это уже
устаревшее. Конечно, в области технологической это более
отчетливо, более быстрая смена знаний, в областях гуманитарных, в
том числе и в нашей, это менее отчетливо, тем не менее
закономерность есть. Парадокс: чем более конкретные практические
вещи даются в вузе, тем менее полезными они оказываются, потому
что конкретные вещи устаревают, конкретный инструментарий
устаревает. Вывод Маслоу заключается в том, что мы не должны
давать конкретные знания, конкретные навыки, конкретные техники.
Мы должны формировать профессиональную деятельность, формировать
профессиональное сознание, т.е. учить человека строить
определенную деятельность, которая позволила бы ему входить в
решение практических задач, легко приобретать те конкретные
узкоспециальные практические приемы, техники и способы, которые
нужны для решения тех задач, которые они решают сейчас. Задачи
меняются, сферы меняются. Есть общая основа на которую все это
нанизывается, как в отвертке со сменными наконечниками. Сейчас
это общее место для всех видов образования всех стран и регионов.


О природе психологических знаний

Б.: Тут есть одна проблема. Она лично меня давно
волнует. Но сначала я хотел бы отреагировать на записку «В чем Вы
видите профессиональную деформацию психолога?». Я так понимаю,
что это провокационный вопрос - вы на нас смотрите уже три дня и
теперь вас вдруг интересует вопрос, как мы видим проблему
профдеформации; а мне интересно - как вы видите профессиональную
деформацию конкретных, наблюдаемых вами сейчас психологов.
Надеюсь, как-нибудь вы решитесь ответить, или устно, или в
записке. А если серьезно, по этой проблеме я имел в виду немного
другой поворот, и это меня действительно волнует. В содержании
обучения психологов, как мне представляется, есть серьезное
противоречие. Научное знание, то знание, которое преподается,
которое изучается, будь оно более теоретическое или более
практическое, выстроено, в основном, по законам логики, по
определенным формальным законам выведения знания, его построения,
разворачивания. А внутренняя жизнь человека, его внутренний мир,
- т.е. та реальность, которую это знание должно описать, - по
моему глубокому убеждению, не живет по законам логики. Самое
важное из того, что происходит внутри нас, разворачивается не в
соответствии с формальной логикой (или какой-либо другой),
которую можно было бы ухватить и вывести как закон. И если я,
изучая психологию, привыкаю к операциям сугубо логическим, я могу
очень красиво выстроить понятийную цепочку, могу здорово
полностью описать эту реальность, сделать красивую статью,
провести законченное, логически безупречное исследование. Это как
бы упорядоченный слепок той реальности, которая в
действительности не является упорядоченной. Если я различаю это и
умею работать в разной логике, то мне станет ясно: дело не в
уровне знаний (обобщенности и конкретности), а во мне. Нужно быть
готовым к тому, что реальная жизнь совсем не так построена, как
про нее можно складно рассказать, не так движется и развивается,
там иные связи и зависимости - сложные, неоднозначные и
противоречивые. Если в реальности простая и четкая логика не
срабатывает, мы иногда предъявляем претензии этой реальности: «Ну
ты же так сказал! А раз ты так сказал - значит, должен так же и
сделать». А в реальной жизни сплошь рядом - вовсе не «так же». И
между словами и поступками одного и того же человека часто бывает
огромная разница. По жизни это может не иметь никакой связи,
потому что между этим стоят многообразные эмоциональные,
импульсивные, интуитивные и т.д. процессы. Сказал - это одно, а
реально сделал, почувствовал - это совсем другое. И не потому,
что сделал неправильно, а должен был правильно, нет, просто
потому, что там внутри другая логика. И я думаю о том, что мы
делаем, когда учим психологов: мы все время пытаемся добиться от
них последовательности, полноты, логичности в изложении,
понимания вот этих структур. Не получается ли, что они думают,
что и внутренний мир такой же, как он описан в книгах, и что с
ним нужно вести себя так же, и понимать его нужно так же? Вот в
чем я вижу проблему. И эта проблема серьезная, потому что мы
часто пытаемся вместо живой реальности увидеть эту красивую,
более удобную и более простую реальностью, - потому что с ней
проще обращаться, она более предсказуема, полностью подчиняется
детерминациям типа «если - то» и т.д.

Л.: Я бы сказал, что это, действительно, очень
серьезная проблема, но это в большей степени противоречие
эмпирическое, нежели сущностное. Это действительно так, люди
никогда не ведут себя по логике, никогда не ведут себя по жестким
схемам. Вся проблема заключается в нашей эмпирической реальности,
с нашими эмпирическими методами преподавания, книгами и т.д. -
тут противоречие, действительно, очень острое. Было в свое время
(в 60-е - 70-е годы) такое очень жесткое противоречие, которое
еще во многом сохраняется, - есть психология научная, а есть
психология интересная, т.е. жизненная, имеющая отношение к жизни,
а научная - как бы по определению к жизни отношения не имеющая. В
те времена у нас фактически был только один автор, книги которого
с одинаковым увлечением и воодушевлением читались и высокими
профессионалами, и людьми, не имеющими никакого отношения к
науке, я имею в виду И.С.Кона. Это было редкое исключение,
уникальное. Но на Западе, между прочим, уже тогда ситуация была
совершенно иной, такой резкой грани не было. Конечно, было и
остается и свое академическое занудство, и своя попсовая
забубенность книжек в ярких обложках, но, тем не менее, наряду с
этим, немало книг, которые профессионалы изучают как высокую
классику, написаны так, что среднего нормального образования
более чем достаточно, чтобы все абсолютно понять и проникнуться
всем этим. И, пожалуй, даже большинство книг, которые мы сейчас
ценим как высокую классику, написано именно в таком ключе. Это и
многие, особенно первого периода работы, книги З.Фрейда, начиная
с <Толкования сновидений>, это и многие книги А.Адлера,
наоборот, преимущественно последнего периода его жизни, это и
Э.Фромм,
это и К.Хорни, это и Э.Берн и много, много авторов, книги которых
стали просто бестселлерами без скидок на специфику жанра, на
уровне лучших продаваемых книг во всех жанрах художественной и
нехудожественной литературы.
И само преподавание, и сами учебники там другие. Появляются
учебники совершенно нового типа, совершенно другой логики, вот,
скажем, в Германии года три назад вышел очень интересный учебник
общей психологии Дитриха Дёрнера под названием «Архитектоника
души». Это учебник общей психологии, в котором нет тех разделов,
которые мы привыкли встречать в учебниках психологии. Это
учебник, построенный от идеи регуляции жизненных процессов.
Сейчас у нас вышел учебник, точнее, книга сделанная по записям
магнитофонных лекций Алексея Николаевича Леонтьева - <Лекции
по общей психологии>. Он не написал в свое время учебник по
общей психологии, хотя читал много лет курс общей психологии,
пытался, но не мог этого сделать. Понятно, почему он не мог этого
сделать? Потому что то противоречие, о котором говорил Сергей
Леонидович, оказалось для него неразрешимым, он не смог
совместить эти логики. Но эта книга, которая представляет собой
расшифровки его живых лекций по курсу общей психологии, позволяет
увидеть, почему вовсе не обязательно эти две логики, эти два
взгляда должны железно, необходимым образом друг другу
противоречить. Если идти от жизни, конечно, не получится такой
стройной картинки, которая используется в современных наших
учебниках, к которым мы привыкли. Но, с другой стороны, вот такая
академическая строгость, которая с одной стороны далека от жизни,
тоже несет в себе очень важную функцию, а именно функцию
структуры. Мы ничего не можем понять в жизни, если мы не наложим
на нее какую-то структуру, мы пытаемся все время в жизни
накладывать на нее какую-то структуру, структуру, вырабатываемую
своим опытом, структуру, которую заимствуем из чужого опыта, из
книг и т.д. Эти структуры меняются, самое главное - не
абсолютизировать какую-то одну структуру, не принимать ее как
некий абсолют: прочитали в учебнике, что все делится на
сознательное и бессознательное, и начали все делить. Структура
есть некоторое орудие, как и научное понятие, как и научная
теория - это все орудия, используемые для целей познания и
объяснения при решении задач чисто научно-исследовательских, а
также для преобразования, коррекции, изменения. Не подходит одно
орудие - отбрасываем его и берем другое орудие. К.Г.Юнг в свое
время очень мудро сказал: когда я занимаюсь психотерапией, я не
думаю ни о какой теории, я думаю о том, как решить задачу, и если
не подходят какие-то одни предпосылки, которые я пробую
применить, я беру другие. И это единственно адекватный подход в
практике.
Но это не значит, что теория не нужна. Если у человека нет
никаких теоретических знаний, если он не знает научной теории
личности и пытается заниматься психотерапией, у него все равно
есть обыденные, житейские теории. У каждого из нас, не исключая
присутствующих, есть свои житейские теории личности чего угодно,
не всегда осознанные, но всегда направляющие, руководящие нашими
конкретными действиями, как в профессиональной сфере, так и в
сфере просто общения с близкими и не очень близкими людьми. Но
если человек знает много разных альтернативных научных теорий, то
он свободен в обращении со своими теориями, в их замене, в
переходе от одних теоретических посылок к другим. Если же он не
знает вариативности научных теорий, разнообразия точек зрения,
исходит только из неотрефлексированных собственных глубинных
убеждений, которые он даже толком сам не осознает, но которые
есть его миф, то в этом случае он не сможет отстроить даже
единственной житейской теории, из которой он мог бы исходить. Что
же касается практики, то здесь есть замечательная формула
легендарного Фрица Перлза. Когда его спросили, каким образом ему
удается добиться таких блестящих успехов в психотерапии, он
ответил: «У меня есть глаза, уши, и я не боюсь». Это и есть
формула практики.

Б.: Я хотел бы еще маленький комментарий
добавить к этому. Действительно, очень важно, изучая теорию, не
ограничиваться рамками только одного подхода. Это принципиально
важно, это сразу же меняет отношение к самой теории, глубину и
гибкость вашего взгляда на мир. Поэтому курсы типа истории
психологии у нас раньше были чуть ли не полуфакультативными,
изучались просто для общей эрудиции, чтобы знать, что тогда-то
такое было, и, в основном, преобладала весьма критическая
позиция. Во времена моей учебы даже монографии на эту тему
назывались примерно так: «Критика зарубежных подходов к :> И
многие не сомневались что, конечно, есть только одна правильная
психология - наша, советская… Была школа московская, была
ленинградская, но базис у них был общий - марксистская
психология. При этом признавалось, что за рубежом тоже были
психологи: что-то недопонявший циничный Фрейд, что-то
перепутавший наивный Роджерс и другие… Я сам думал почти
так же и поэтому теперь, когда удалось увидеть мир психологии
более реалистично, стараюсь помочь разобраться в этом студентам,
читая много лет курс»Основные психологические концепции«(с
большим удовольствием, хотя и с большим трудом,- особенно, когда
еще не было учебников и хороших переводов первоисточников
).
При этом, мне кажется, очень важно исходить из того, что это не
только ( и не столько! ) история психологии - это наша
современная реальность, так как почти все эти концепции живут и
поныне. Специфика психологии заключается в том, что новые
концепции не отрицают предыдущие, а дополняют их. Поэтому сейчас
счет различных вариантов психологии пошел уже на сотни: Каждый
автор, конечно, пытался создать <последнюю> психологию -
интегрирующую все уже имеющиеся, синтезирующую, подводящую итог,
- но в результате он оказывался создателем еще одной психологии в
ряду других. После него появлялся еще один претендент на
<последнее слово>, и еще: - в общем, процесс пошел и
продолжает идти. Мне кажется, изучать все эти психологические
концепции нужно не только в исторических и иных взаимосвязях, но
и каждую в отдельности, причем, не <критическим взглядом>,
не извне - с какой-то определенной позицией, изначально
заявленной как правильная, - а изнутри, в логике самой этой
концепции. Т.е. при изучении, например, фрейдизма, постараться
хоть немного побыть Фрейдом, фрейдистом, и посмотреть на мир
этими глазами. Потом, освободившись от этого взгляда, не критикуя
его, не считая неправильным, а как бы перешагнув на другую
позицию, посмотреть теперь на человека глазами, например, Юнга,
Адлера, Скиннера, Роджерса, Франкла и т.д. Мой опыт преподавания
показывает, что такой подход способствует приобретению студентами
реальных представлений о каждой концепции в отдельности и
развитии психологии в целом, а главное - создаются условия для
свободного и осознанного профессионального самоопределения. И
тогда, действительно, будет возможно то, о чем Дмитрий Алексеевич
говорил, - когда я в практике не буду привязан к каким-то рамкам
и, хотя могу стоять на определенных позициях, но могу и
перестроиться, если реальность потребует от меня других действий.
Потому что конкретный, реальный, живой клиент очень редко
вписывается в ту или иную схему и в любом случае не исчерпывается
ею. Иными словами, каждая концепция имеет своего клиента и свою
сферу наиболее эффективного применения - да и то лишь условно, в
определенных пределах….
Еще важнее, что у каждого человека есть сфера адекватного
приложения своих способностей, а есть проблемы, которые ему не
под силу (и таких, наверное, немало - про себя могу сказать, это
точно). Есть вещи, с которыми я, - такой, какой я есть, - не
работаю, не понимаю, не справляюсь. Мне очень важно знать, какая
именно сфера <моя>, а также - какие конкретные концепции,
взгляды, техники соответствуют этой сфере и какие из них подходят
для меня лично. А если я еще при этом научусь видеть и учитывать
особенности клиента, ситуации, контекста нашей работы, то это все
в совокупности и будут те факторы, которые определяют, что именно
сейчас лучше взять за основу. И для этого мне необходимо быть
достаточно гибким (хотя бы в определенных пределах), чтобы быть
способным адекватно эту основу менять. Отсюда ясно, как важно,
чтобы обучение психологов не превращало их в <узких>
специалистов, которые <как флюс>: Причем, если бы он только
со своей узкой проблематикой и работал, - это было бы еще
полбеды. А беда будет, если то, чему психолога научили, он будет
прикладывать везде. И тогда он эту <таблетку> - через
колено, и всем без разбора раздает. Какова бы ни была в
действительности проблема, психолог видит там только, к примеру,
влияние лево- или право-полушарности, или сводит все к
экстраверсии-интроверсии, или весь внутренний мир человека у него
раскладывается на Родителя, Взрослого и Ребенка и т.д.

Л.: А то еще хуже, видит только сплошной смысл.

Б.: Ну о таких особых случаях я хочу сейчас
умолчать, это, видимо, высший пилотаж… А если серьезно, то
ловушка тут в том, что чем проще объяснительные схемы, тем скорее
они создают иллюзию универсальности, тем легче все
<раскладывают по полочкам>, и в результате, по механизму
самоподтверждающейся гипотезы, - все больше хочется в них верить.
Вот в этом, друзья, колоссальная <профессиональная ловушка>
психолога: если у нас Жириновский может сразу несколько миллионов
убедить в своей правоте, то уж психолог-профессионал человеку в
трудной ситуации так сумеет все <красиво объяснить> один на
один: Чему его вообще учили на психфаке пять лет, если он не
может убедить клиента, что собственные взгляды психолога
правильные или, как минимум, более правильные, чем у клиента.
Если серьезно, я действительно вижу в этом огромную проблему. И я
считаю, что для ее решения подготовку психологов непременно
следует строить так, чтобы обеспечить им возможность изначально
непредвзято, безоценочно входить в этот разнообразный и
бесконечный мир психологических взглядов.
Эта проблема, с другой стороны, пересекается с вопросом об
индоктринации, который прозвучал уже дважды в разной форме. В
свое время на меня очень сильное впечатление произвело
утверждение Макса Вебера о том, что преподавателю следует
<очень остерегаться навязывать с кафедры ту ли иную позицию
слушателю>, причем, <самый нечестный способ> при этом -
когда <заставляют говорить факты>. Действительно, хотя вряд
ли преподавателю следует скрывать свои взгляды, но он не может
пользоваться ситуацией и своей ролью для того, чтобы тиражировать
собственные взгляды (которые, кстати, во многом могут оказаться
заблуждениями). А.Маслоу формулирует и вовсе однозначное
требование: психотерапевт должен оставить свои личные взгляды и
убеждения за дверями консультационной комнаты, он не имеет права
высказывать их клиенту.

Лично мне повезло — моя мама психолог, так что мне не приходится идти к другуза помощью.Да и неудобнокак-то — напрягать своего товарища, и без того замученного собственными проблемами. Сказать, что я так уж часто обращался к маме как к психологу, тоже не могу.Каким-то чудесным образом, без особых наставлений и поучений, она научила меня и моего брата самому главному — умению слышать и слушать.А в критических ситуациях вовремя выражать эмоции и чувства, и … сопротивляться. Да-да, сопротивляться! Так отстаиваются собственные границы, метится территория, за которую — нельзя. Здорово помогало нам и нашимдрузьям то, как мама превращала обычные посиделки за чаемв игру. Подтрунивая, незлобиво сталкивая лбами. Так прояснялись недомолвки, снималось напряжение, вызванное долго сдерживаемым раздражением. Например, нам с братом всегда было трудно понять, как можно прийти в дом без предварительного звонка? И сколько бы мы ни пытались дать это понять некоторым из друзей, все наши попытки хоть как-то структурировать время игнорировались. Суббота и воскресенье превращались в дни приема гостей. Кто-то запланировал поход к нам, остерегаясь предварительно звонить, чтобы вдруг не услышать, что мы заняты.Кто-то решал зайти, потому что «проходил мимо». Были и те, кто заполнял общением с нами время до отхода электрички. О, это было самым обидным и даже мучительным — знать, что тебя используют как перевалочную базу! Рушились планы, накапливалось раздражение. И вот, чтобы сохранить дружбу, видимо, и нужна была такая своеобразная игра за гостеприимными всегда хлебосольным столом. Рано или поздно она всегда давала положительный результат: мы научились прямо говорить о том, что нас удивляет или не устраивает, причем воспринималось это легко и с пониманием. Друзья и приятели осознали, что призыв к использованию предварительного звонка — уважение к нашему времени.

Друг как брат

Учителя, как правило,
недолюбливают психологов. Обстоятельство
прискорбное, общеизвестное, но редко
проговариваемое. Тут ведь речь идет о «выяснении
отношений», а это ситуация опасная: легко
наговорить друг другу (или друг о друге) гадостей,
что, в общем-то, не очень продуктивно с точки
зрения перспектив неотменимой совместной работы.
Если бы учителя сами объясняли свои чувства к
психологам, их мотивировка выглядела бы примерно
так:
1. Психолог бесполезен для учительской работы.
2. При этом он сноб.
3. Сидит в отдельном кабинете и пьет там чай с кем
хочет и когда хочет.
4. Близок к начальству и потому не просто
бесполезен, но и опасен.
Из вышеперечисленных пунктов ясно, что психолога
воспринимают как некую привилегированную фигуру,
живущую вне уроков и звонков. У психолога нет
четко очерченных функций, которые бы выражались
в количественных показателях — в виде процента
успеваемости, количества прогулов, травм и т.д. И
уже только поэтому он противостоит учителю —
этой основополагающей «рабочей единице» школы.
Никакие жалобы психологов на загруженность
здесь не принимаются в расчет. По сравнению с
учителем психолог — белая кость, голубая кровь,
школьный аристократ. А учителя — «демос».
Основания для «классовых» эмоций налицо.

Есть еще истерики, невротики и шизоиды. Истерики — это те, кому постоянно мало. Шизоиды — это те, кому постоянно тесно. Невротики — это все остальные.

В общем и целом, это всё. Еще хорошо работает фраза «ну что же вы хотите, вас же в детстве недолюбили». Запомните. В детстве недолюбили абсолютно всех. Если кому-то кажется, что конкретно его долюбили, это у него защитные механизмы.

Самым ценным оружием психолога является совет. Советов нужно давать как можно больше, желательно до того, как вас об этом попросят (это дает гарантию, что совет не будет дан слишком поздно). Если к вам обращается девушка двадцати восьми лет с жалобой на то, что она всё еще девственница, немедленно советуйте ей начать жить половой жизнью. Желательно добавить «обязательно», «срочно» и «даже не думая». «Даже не думая» — вообще хороший оборот для психолога, он стимулирует умственную деятельность пациента и нейтрализует его минимум на полчаса. Если к вам пришел человек пятидесяти лет и он неженат, пусть скорее женится. Если у женщины любого возраста нет детей, советуйте ей завести ребёнка. «Даже не думая», да. Все проблемы женщин без детей связаны с тем, что у них нет детей. Все проблемы женщин, у которых есть дети, связаны с детьми. Других проблем у женщин нет и быть не может.


— Ну не будем же мы их караулить, и простите, "морду бить". Остается тот путь, о котором уже говорили, — широкое психологическое просвещение. Но хочется, конечно, и каких-то более основательных законов. Например, неплохо бы в каждом регионе иметь организацию или объединение людей профессиональных (кандидатов, докторов, практических психологов), имеющих право выдавать лицензии. Оценивали бы они, а не чиновники. Не секрет, что и среди частнопрактикующих психологов (оставим в стороне очевидных "сенсов") достаточно не вполне компетентных.


Вообще, контроль за качеством психологических услуг — один из самых напряженных моментов. Эта деятельность сегодня, к сожалению, не лицензируется, а должна бы. Кем? Мы ни к кому конкретно не относимся, точнее, "классифицируемся" по месту работы. Кто в медицинских учреждениях—к медицине, в образовательных — к образованию. А те, кто в бизнесе и частнопрактикующие?

Когда вы чувствуете, что вам нужна помощь.

Как пойти к психологу?

Встаньте в круг

Люди могут реализовать себя в трех сферах — личной жизни(хобби,друзья), работе,семье. И человек испытывает счастье,а значит,живет своей жизнью в том случае,если эти сферы развиваются гармонично. Чтобы понять,так ли это,мысленно ­нарисуй круг и раздели его на три части — три сферы жизни. Теперь подумай,на какие из них ты тратишь больше времени,сил и желаний,а на какие — меньше. Если,например,ты всю себя отдаешь работе,значит,страдает личная жизнь и семья. Если находишь в себе силы уделять равное внимание семье и работе,то «проседает» личная жизнь. А она по важности равноценна двум другим сферам. Ведь именно из творчества и общения с друзьями мы черпаем позитивные эмоции,которые помогают нам справляться с важными,но не очень интересными делами. Когда ты поймешь,какая из сфер обделена твоим вниманием,и устранишь перекос,твоя жизнь станет на порядок счастливее.

Сам себе режиссер

Внешнему человеку на эту позицию становиться нельзя. Здесь должен находиться лишь тот, у которого есть реальная власть и достаточно компетенций. Поэтому данную фигуру придется искать. Менять состав собственников, нанимать ментора/топ-менеджера с опционом и «парашютом» – или продавать этот бизнес тому, кому будет интересно с ним возиться. Если этот человек не найдется в обозримый период времени, то бизнес обречен. И здесь мы попадаем в патовую ситуацию. Продолжать процесс означает неумолимо приближать конец бизнеса, потому что ни у кого нет желания им заниматься. Остановить процесс также означает приблизить его конец – ведь заинтересованное лицо, да еще и облаченное властью, по мановению руки не возникнет.

В обоих случаях, после того как бизнес рухнет, значительная часть людей тут же возложит вину на психолога. И тем самым закрепит основной тезис этой статьи – что психологи очень опасны для бизнеса. Впрочем, если на этом месте окажутся другие консультанты, понятное дело, виноватыми будут они.

Что делать?

— Ну я, например, просто не могу отключить фейсбук – я в медиа работаю. А действует он на меня примерно как дементоры – прямо забываешь, на что похожи надежда и радость.

— Ну вот смотри, ты на дементоров как можешь повлиять? Патронусом, правильно. А что такое патронус? По сути, это твой ресурс, то состояние, когда тебе хорошо, стабильно, то, что придает сил и ради чего хочется жить. Ну или не попадаться к дементору – это тоже выход.

Так и тут – отключай фейсбук, если это так на тебя воздействует, или блокируй дементоров. Или пытайся отделить себя от того, что ты там видишь.

Хотя знаешь, сейчас в процессе разговора я поняла, что нет – отключаться не нужно. Потому что это еще один способ понять про себя важное, отыскать свои собственные ресурсы и сделать их сильнее.

Наверх